Политическая жизнь и проблемы религиозных организаций в Армении.
Настоящий момент в истории Армении характеризуется, помимо прочего, одним специфическим обстоятельством. Речь идет о развернувшихся в стране «страстях» по Армянской Апостольской Церкви (ААЦ). Казалось, как государство конституционного типа не должно было встать перед проблемой выходящих за рамки закона взаимоотношений с традиционной национальной Церковью, тем более, с любыми иными религиозными организациями. Однако, последние несколько лет государственной жизни стали свидетельствами совсем иного положения.
Проблема взаимоотношений Армянской Апостольской Церкви с действующими властями Армении обретает все более сложный характер. Тема Церкви переплелась в самые сложные внутриполитические проблемы Армении. В периоды общегосударственных выборов духовные пастыри начали выходить на арену самых противоречивых и сложных процессов. Дело дошло до того, что Церковь превратилась в наиболее активного пропагандиста действующих властей и даже провластных партий. Более того, в обществе возник значительный антагонизм по отношению к духовным пастырям.
Проблема осложняется тем, что действующие власти Армении все больше начали превращать церковные тезисы и мероприятия в подчеркнутые политические шоу. Высшие должностные лиц страны с все большим рвением показывают свою набожность и приверженность Армянской Апостольской Церкви. И не только. Демонстративное принятие угодных Церкви законодательных актов, а также, указы правительства всемерно содействовать развитию Церкви, стали нормой политической жизни страны.
Триумфом «единства «государства и Церкви» стало заявление нового президента Армении Сержа Саркисяна на встрече с Католикосом Всех Армян Гарегином Вторым и духовенством, прибывшим в Армению для участия в церемонии освящения Святого Мира 28 сентября 2008 года о том, что «Армянская Апостольская Церковь возглавляла наш народ, столетиями не имевший государственности, вплоть до 21-го века. Любой государственный служащий армянского государства должен вернуть свой долг Церкви, чтобы наша Церковь укреплялась еще больше и наша вера вела нас к лучшему будущему».
Фактически, госслужащим была вменена обязанность, выходящая за рамки их полномочий. И этот указ был бы не совсем понятным, если бы не отражал более глубокий смысл происходящего, ярким выражением чего является тезис действующего премьера Армении. 13 сентября премьер Армении Тигран Саркисян заявил, что идея – «церковь отделена от государства» — устарела. Если церковь есть мы, то как и в какой момент разделить в себе человека-христианина?». В условиях, когда сама конституционная идея зиждется на принципе разделения Церкви от государства, такие слова одного из высших руководителей страны могут выглядеть нонсесом. Но, видимо, должна существовать причина тому, что такая идея была оглашена. Ведь, по сути дела, речь идет не только о готовности содействовать Церкви, но и о полной философской подготовленности властей Армении в деле формирования ситуации полного сращения Церкви с государством.
С учетом того обстоятельства, что на протяжении почти пол десятилетия в политической жизни Армении тема Церкви мало как была связана с политикой, нынешнее положение дел вызывает особый интерес. Ведь речь идет не только об углубляющемся расколе между Церковью и обществом, но и об устоях армянской государственности. Случайного в происходящем не может быть. Положение новых властей Армении после президентских выборов 2008 года выглядит как крайне критическое. А в таких условиях ни одна власть не делает излишних усилий. Тогда приходится признать, что тема Армянской Апостольской Церкви вошла в политический обиход исходя их жизненно важных потребностей политической элиты Армении. Для этого должны существовать веские причины.
С целью прояснения описанной выше проблемы есть необходимость коротко охарактеризовать политическое состояние Армении в период ее независимого существования. Несомненно, должна существовать главная причина деформации отношений Церкви и государства в Армении. Без этого, никто не замахнулся бы на священный принцип конституционной культуры — принцип разделения Церкви от государства. С этой целью целесообразно напомнить и некоторые тривиальные истины о роли Церкви в современных государствах. Стоит напомнить и некоторые специфические аспекты религиозной жизни Армянского народа. Без этого сложно понять, религиозно-политическую метаморфозу» армянского государства.
Идеологическая неопределенность армянского общества и триумф тезиса «право на власть».
В этом смысле, 2008 год, помимо прочего, можно охарактеризовать как период триумфа безыдейности в общественно-политической жизни Армении. Логика формирования власти в стране растерялась обществом. Дело формирования власти стало прерогативой узкого круга граждан, не признающих конституционный механизм формирования власти – всеобщие выборы. Выборный механизм оказался ликвидированным из общественно-политической жизни. Такие периоды известны в истории как время диктата лозунга «во имя единства нации». Единство как высшая ценность призвано оправдать существующий порядок и его неизменность.
Любые иные ценности квалифицируются как второстепенные. Символичным выражением такого настроя политической элиты Армении является вписанный в предвыборную программу[i] Сержа Саркисяна тезис, аргументированный мнением средневекового деятеля Нерсеса Шнорали: «Основной предпосылкой развития нашей страны является духовное единство нашего народа, что предполагает формирование необходимой атмосферы сотрудничества и доверия. Наилучший подход к построению гражданского общества дал Нерсес Шнорали: «Единство – в главном, свобода – во вторичном и любовь – во всем».
Как это получилось, и насколько происшедшее в Армении искажение было объективным. Ведь, дело касается судьбоносного аспекта государственной жизни. А поскольку другой спецификой описанных состояний является утверждение в государственной жизни понятия «право на власть», указанная атмосфера безыдейности превращается в реальный механизм детерминации качества государственной жизни. Не будет новостью утверждение о том, что базой государства является способность общества формировать государственную власть и укоренившийся метод формирования власти. От того, как общество овладевает способностью выполнить эту свою ключевую функцию, зависит его государственная судьба. Именно этот аспект определяет логику всех внутренних процессов в государстве и качество жизни в этом государстве. Во всех последующих рассуждениях, есть целесообразность оценивать все через призму данного аспекта.
И так. Армения – государство конституционного типа. В 1991 году курс на строительство в Армении конституционного государства был избран в качестве стратегии зародившейся на волне Движения за независимость Нагорного Карабаха новой элиты. Это был вынужденный шаг, поскольку ликвидировался бывший советский союз, частью которой Армения была до этого периода. Последнее обстоятельство, как показала жизнь, сыграло главную роль в процессе развития государственной жизни Армении, да и самого государства.
Получивший в 1991 году шанс на формирование независимого государства народ Армении изначально должен был встать перед проблемой овладения культурой государственного строительства. Сама ситуация, при которой проблема построения собственного государства возникла не по воле народа Армении должна была свалить на голову народа императивы поиска смысла и идейно-организационной потенциала собственного существования. Жизнь не спрашивала – она лишь требовала. А народ не был готов к такому развороту событий. Многовековая история существования в условиях отсутствия собственной государственности лишила современное поколение армян не только традиций национально-стратегического мышления, но и привила многочисленные традиции выживания, в которых ценность национального государства сводилась к минимуму.
Видимо, в этом был и конкретно-объективный смысл. Почти пятнадцать лет общественное сознание в Армении находилось под монопольным диктатом лишь одной идеи – идеи освобождения Нагорного Карабаха. Эта идея, помимо всего, естественным путем стала идолом внутренней политики. Она определяла ход и трансформации общественно-политических процессов. И это продолжалось до тех пор, пока ее мобилизационный внутриполитический потенциал исчерпался. Как показало время, последнее обстоятельство создало идейный вакуум в Армении. Как результат этого – атмосферу непримиримости внутри страны.
Отнюдь неслучайно, в период президентских выборов февраля 2008 года власть и общество пришли в соприкосновение. В стране возник коллапс. Последние связи между правящим режимом и обществом оборвались. Стабильность стало возможным сохранить лишь посредством правового произвола и узаконенного террора. Однако, обеспокоенность сложившейся ситуацией заставил правящий режим искать идейную опору для своего дальнейшего существования. И тогда, в политический обиход начали входить философские тезисы, суть которых сводится к оправданию объективности сложившейся в Армении политической системы.
На восемнадцатом году своей независимости Армения оказалась в положении, которое больше похоже на начало периода приобретения независимости. Лишь спустя почти два десятилетия в общественно-политической жизни страны начали проявлять себя такие явления, которые характерны для народа, вставшего на путь строительства независимой государственности. На арене общенациональных дискуссий вышли фундаментальные темы. В общественно-политической жизни впервые зазвучали мнения о сути государственности, народа, религии и пр. Более того, возникла полемика по темам, о которых, как кажется, философы должны были говорить несколько десятилетий назад – задолго до появления проблемы формирования независимого государства.
Пожалуй, впервые в среде армянской общественности ребром встали вопросы о том, что есть армянское общество и каковой должен быть характер политической организации этого народа. Получивший возможность выстроить государство на территории Армении народ впервые посмотрел на свое состояние. В центр внимания вышли вопросы, связанные с историческим наследием рассыпанного по всему миру армянского народа. Что есть первичное – независимое государство на части исторической родины, возвращение исторических территорий, достижение признания Геноцида, объединяющая всех армян всемирная организация, или что-то совсем иное? Да и вообще – кого считать армянином? Кого считать хозяином Республики Армения?
Казалось, ответы на все эти вопросы должны были быть получены полтора десятилетия назад. Но, как видно, весь этот период Армения прожила без ответов. Соответственно, и качество государства в Армении несет на себе отпечаток такой неопределенности.
Иного и быть не могло. В условиях идейно-организационной аморфности и полного отсутствия правосознания общественно-политическое устройство Армении должно было принять сложные формы. По сути дела к началу двадцать первого века Армения пришла к криминально-олигархической системе организации, где политическая система базируется на договоре крупных собственников о разделе сфер влияния. Единственное, что в этой системе организации и управления напоминает государственную структуру, это наличие монополии на насилие. Во всех остальных аспектах обустройство Армении нельзя назвать государственным. Это, скорее всего, кастовое обустройство. Нормой жизни стала монополия на формирование власти, на финансово-экономическую деятельность, на информацию. Права сконцентрировались в одном полюсе, а ответственность в другом. Единственной идеологией стал тезис о стабильности. Здесь и видна основа возникновения нынешнего идейного вакуума.
По большому счету, такой вакуум никогда не покидал общество Армении. Разница была лишь той, что жизнь заполняли идеи-суррогаты, которые все же имели мобилизационный потенциал. Это обстоятельство было важным. Поскольку способствовало формированию и стабильности хоть какой-то власти. Иное дело, что именно в эти периоды в политической жизни Армении восторжествовал принцип «права на власть». Начиная с 1996 года это право за обществом перестали признавать, в первую очередь, присвоившие себе титул «защитников Карабаха» участники карабахской войны. Запущенный в обиход тезис: тот кто воевал, тот и должен быть во власти, — стал основным политико-образующим фактором. Это было началом парализация механизма выборов в Армении. Но это еще не было началом деидеологизации политической жизни.
Деидеологизация пришла тогда, когда образ «защитников» перестал быть мобилизующей идеей. Поначалу, сами «защитники» попытались войти в иные образы. Называемые в тот период «военной олигархией» политизированные участники карабахской войны консолидировались в рамках партийной структуры. Для этой цели была реорганизована незначительная по тем временам Республиканской партии Армении (РПА)[ii], которой суждено было за последующие годы сыграть исключительную роль в вопросе олигархизации власти в Армении. Фактически, с 2003 года эта партия стала главной опорой властей в Армении, став одновременно главным политическим прибежищем для крупных собственников.
Тогда же впервые в истории независимой Армении составной частью авторитарной системы начала рассматриваться Армянская Апостольская Церковь. Лидер Республиканской партии Вазген Саркисян был первым, кто вмешался в процесс избрания нового Католикоса всех армян. После смерти Гарегина Первого новый католикос Гарегин Второй оказался на этом посту именно с подачи и при поддержке Вазгена Саркисяна. Начало сращивания политики и Церкви было заложено. Правда, поначалу это обстоятельство не могло разрешить проблему безыдейности ведущей политической силы. На президентских и последующих парламентских выборах 1998-99 годов технологии строились на иных образах. Но во времени, а конкретно, начиная с момента политического взлета Сержа Саркисяна, Армянская Апостольская Церковь стала ведущим идейным звеном политической системы Армении.
Это было тогда, когда на политическую арену начали выходить крупные собственники, и именно тогда укрепилась практика игнорирования любой идеи в борьбе за власть. Вместилищем новой политической элиты стала все та же Республиканская партия Армении. Идея была заменена деньгами. Результат такой перемены уже описан выше – в стране установилась власть крупных собственников и закон крупных собственников. Конституция прекратила существование и осталась формальным документом. Еще больше – Конституция была превращена в дополнительный механизм легального притеснения граждан страны.
Столкновение такой политической системы с активной частью общества в какой-то момент было не избежать. Это и случилось 1 марта 2008 года в Ереване в период президентских выборов. После этого, единственным механизмом удержания стабильности стал механизм репрессий. Но именно этот период зародил потребность в поиске идеи – действующим властям понадобился авторитет незыблемой идеи. Такую идею властям могла дать только Церковь. Как это не парадоксально, но безыдейный криминал потянулся под защиту религии. Отсюда и начало становления «религиозно-политического» симбиоза в Армении.
Чтобы убедиться, насколько судьбоносной является описанный выше поворот в политической жизни Армении, необходимо подробно остановиться на том важном значении, которое имеет в современном мире принцип разделенности Церкви от государства.
Историческая политическая функция церкви и конституционный принцип разделенности Церкви и государства
Современные поколения людей, для которых понятия права человека и конституционализм являются фундаментальной базой жизнедеятельности, принцип разделенности церкви от государства иногда даже не рассматривается в качестве краеугольного камня организации этой жизни. Многие просто не придают этому никакого особого смыла. Основанная на базе веры в равенство в естественные права человека и, соответственно,на ценности свободы личности, государственная жизнь людей не оставляет места для дискуссий по роли Церкви в государственной жизни. Люди привыкли отделять свою религиозную жизнь от государственной. Повсеместно появились и появляются религиозные организации различной направленности, где люди пытаются осознать смысл жизни и оценивать свои действия.
Однако, реалии жизни, где постоянно происходит процесс вмешательства Церкви в государственную жизнь людей, а также, проявляют себя связанные с религией различные деструктивные явления, концентрируют внимание людей на многих сложных аспектах религиозной сферы в жизни. Многие возникающие при этом вопросы требуют ответов. Многим кажется, что есть какая-то дисгармоничное в их жизни. И в первую очередь, это относится роли религии. Слишком много противоречивого возникло в связи с активностью религиозных организаций в жизни людей
Порою, смысл этой активности не совсем ясен. И в этом есть серьезная причина. Переход человечества к формированию государств по конституционному принципу оставил много неразрешенных вопросов по части взаимоотношений человека со своей духовной сущностью и с государством, в котором человек живет. Что-то не было осознано до конца с момента ликвидации монархий и обустройства коллективной жизни людей на приоритете естественных прав человека и обговоренных правил совместной жизни (что и составляет суть конституционного государства).
В конкретном выражении такая дисгармония возникла в связи с самым радикальным пересмотром роли Церкви в формировании государственной власти. Принятие принципа отделения церкви от государства само по себе явилось фундаментальной философской революцией для человечества. Она лишила Церковь двух наиболее значительных традиционных функций: функции формирования власти, и функции определения истины в последней инстанции. А если учесть, что тысячелетиями именно на базе этих принципов организовывалась государственная жизнь людей, то можно предположить всю глубину психологического сдвига в сознании человечества.
Доминирующая в сознании современных поколений людей и основанная на вере в равенство естественных прав человека философия либерализма отвергает право церкви вмешиваться в процесс формирования государственной власти, а также, право на истину в последней инстанции. Прерогатива формирования государственной власти отдана гражданам того или иного государства. А истина считается прерогативой Бога – человек может лишь свободно выразить свое мнение. Можно представить, трагедией для любой Церкви был такой пересмотр понятий и такое изменение социально-политической роли Церкви. Не говоря уже о том, насколько трагично происходил процесс оттеснения Церкви от государственного строительства.
Для того, чтобы внести ясность в сделанные констатации, целесообразно проследить за некоторыми наиболее важными аспектами связи Церкви и государства. А предварительно отметим, что впервые в истории человечества на государственном уровне принцип отделения Церкви от государства провозгласили Соединенные штаты Америки.
Принятый в 1789 году и вступивший в силу в 1791 году США «БИЛЛЬ О ПРАВАХ»(Bill of Rights) провозглашал свободу слова, печати, собраний, религиозного исповедания, отделение церкви от государства, неприкосновенность личности и др. Этот определивший первые десять поправок к конституции США юридический документ положил конец концепции божественного происхождения власти короля и правительства, характерной для раннесредневековой Европы и эпохи абсолютизма[iii]. По сути дела, основатели США произвели мировоззренческую революцию. В сфере государственного строительства приоритетом стали принципиально иные ценности.
Какие-то традиции, несомненно, содействовали такой революции сознания. Общая логика американской государственной философии 18-го века восходит к британской средневековой традиции, в частности — Великой Хартии вольностей 1215[iv], законодательно ограничившей власть короля. Важнейшее из прав человека – неприкосновенность личности – так же впервые законодательно закреплено в Хабеас Корпус Акте британского парламента 27 мая 1679. Тем не менее, произошедший в США коренной пересмотр роли Церкви в государстве необходимо оценить как эпохальный поворот в истории человечества. Не случайно, что «Билль о правах» использовался при разработке Всеобщей Декларации прав человека, принятой ООН 10 декабря 1948, и аналогичных документов, действующих во многих странах мира.
Что сказанное не является преувеличением, можно убедиться из той трагичности, которой характеризуется процесс демонтажа монархии во Франции в период буржуазной революции 18-го века. В отличие от США имеющая крепкие монархические традиции Франция не смогла найти цивилизованных путей оттеснения Церкви от процесса формирования государственной власти. Конкуренция революционных либеральных сил с Церковью в вопросе формирования власти вылилась в жестокий процесс, известный в истории как «Дехристинианизация».
Попытка упразднения католического культа в годы Великой французской революции (главным образом в 1793) вылилась в революционный террор против духовенства. Революционеры дошли до того, что поначалу законодательно запретили Церковь и Библию. В ходе проведения Дехристианизация закрывались церкви, изымались их драгоценности для нужд обороны, священников принуждали отрекаться от сана. Инициатива была поддержана Парижской Коммуной. Христианство было заменено новым революционным рационалистическим культом Разума, нередко в принудительном порядке и вызывало крайнее недовольство крестьян. Известно и то, что понимая, что Дехристианизация способна создать у народа контрреволюционные настроения, М. Робеспьер выступил против культа Разума. Уже в конце 1793 Конвент официально осудил меры насилия, объявив их «противоречащими свободе культов»[v].
Опыт Франции является свидетельством сложности процесса осмысления изменения роли Церкви в государстве. Иного и быть не могло, поскольку беспрецедентность процесса утверждения либеральных ценностей в жизни западных наций не могла иметь рецептов для определения новой роли Церкви в государстве. Более того, народам сложно было понять сущность государственного правления без монарха. И как обычно бывает в таких случаях неопределенности, новое насаждалось силой. Чтобы лучше разобраться в перипетиях такого перехода, необходимо подробнее остановиться на сути монархического государства и той роли, которую играла в этих государствах. Знакомство с ключевыми аспектами этой проблематики позволит и легче понять состояние религиозных организаций в наши дни.
Судьба самого принципа отделения Церкви от государства крайне противоречива. Многие конституционные страны мира до сих пор официально не приняли этот принцип. В Великобритании вообще до сих пор Королева является главой Церкви. То же, и некоторых других странах Европы, сохраняющих формальный монархическийстрой. Однако, в реальности, этот принцип действует везде. Иное дело, что та или иная степень законодательной неопределенности порождает специфические сложности в политической жизни конституционных стран. И не только стран.
Всего два года назад свои заявки на активную роль в европейских делах предъявил Ватикан. И неслучайно, что 2 июля 2007 года Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) подтвердила принцип разделения церкви и государства как одну из общеевропейских ценностей. Хотя в принятой резолюции ассамблея отметила, что «религия является важной особенностью европейского общества» и свобода религии защищена Европейской конвенцией о правах человека (ЕКПЧ), однако нарушающие права человека религиозные принципы были признаны неприемлемыми. То есть, европейское сообщество в очередной раз напомнило цивилизованному миру недопустимость вмешательства Церкви в политику.
Церковь и власть: положение и роль Церкви в монархиях и конституционных государствах
Чтобы понять принципиальное значение принципа отделения Церкви от государства, необходимо скрупулезно восстановить картину функциональной роли Церкви до периода буржуазных революций в Европе и возникновения конституционных государств. Без составления убедительного представления о традиционной политической роли Церкви в жизни государств, сложно понять суть нынешних казусов в деятельности религиозных организаций в современном мире.
Общие рассуждения о роли религии и Церкви в жизни человечества недостаточны. Вера в бога не могла быть абстрактным явлением в жизни сообществ. Как бы не были безразличны современные поколения людей к религиозной истории, один вопрос не может интересовать всех: почему люди в прошлом стоили так много церковных сооружений? Ведь, только жизненно важные причины и цели могут заставить людей десятилетиями строить дорогостоящие сооружения. Этот вопрос тем более становится актуален, когда люди видят, что церкви стоят и сейчас, но мало кому есть до них интереса. Тогда зачем их строят?
Здесь нам стоит поговорить лишь об одном аспекте — о самой сути феномена неразрывной связи Церкви и монархического государства. Ведь отсутствие полного понимания этого обстоятельства затрудняет ответ хотя бы на вопрос: что такое современный принцип разделения Церкви и государства в нынешних конституционных государствах. Точнее: почему Церковь потеряла свою ключевую многотысячелетнюю государственно-образующую функцию, если вся история монархий завязана на истории этого религиозного института? А отсюда – и выход на вопрос о том: какова судьба Церкви в современном мире?
Аргументировать вышеприведенное утверждение совсем нетрудно, если остановиться на ключевом политическом смысле любой религиозной системы. «Спасением» всех монархов был тезис о «богоизбранности правителя», закрепленный в каждом религиозном течении. «Всякая власть от Бога» — тезис, без которого ни одна религия не имела бы шанс просуществовать в мире людей долгое время. Церковная традиция толкования этой божъей истины перед последователями религии в самом простом и убедительном виде, а именно, посредством внушения, что «лишь один на свете имеет право на власть над всеми», сделала церковь ключевым государственно-образующим фактором испокон веков.
Лаконичное и точное данное обстоятельство сформулировал известный исследователь монархического государства Лев Тихомиров[vi] отмечает : «Признание Верховной государственной власти одного человека над сотнями тысяч и миллионами подобных ему человеческих существ не может иметь места иначе, как при факте или презумпции, что в данной личности – царе – действует некоторая высшая сверхчеловеческая сила, которой нация желает подчиняться или не может не подчиняться. Сила, вынуждающая к покорности, заключается, таким образом, не в данном единоличном владыке, а в стоящем позади его народе….. Это может быть произведено только влиянием религиозного начала, тем фактом или презумпцией, что монарх является представителем какой-то высшей силы, против которой ничтожны миллионы человеческих существ. Участие религиозного начала безусловно необходимо для существования монархии, как государственной Верховной власти. Таково и было историческое возникновение монархий».
Естественно, истина о том, что «всякая власть от Бога» намного глубже такого исторического толкования. Сейчас многие понимают, что эта формула есть отражение истины — «власть у человека над человеком или есть, или ее нет». То есть, установить власть над другими может человек, обладающий глубокими способностями овладеть сознанием других и подчинить своей воле. Это, действительно, божий дар и не каждому он дан. Но нас сейчас интересует традиционная церковная трактовка и ее роль в истории человечества.
Глубоко верующие в Бога общества не могли игнорировать тезис о богоизбранности правителя. Если это было бы не так, то вообще невозможны были бы государственные объединения людей. Не был бы понятен и стратегический смысл церковной организации – одни лишь нравоучения являются слабым фактором для обладания могуществом. Религия изначально должна была иметь политическую функцию, то есть, функцию регламентации отношений людей, независимо от их нравственного развития. Такой механизм давала Церкви вера общества в богоизбранность правителя. Это позволяло предводителям церквей указывать на того, кто есть избранник Бога – общества могли только сесть на колени и воскликнуть: да здравствует правитель.
Подобная логика формирования государственных образований монархического типа четко очерчивает смыл роли церкви и роли правителя, а также, их взаимоотношений. Здесь мы находим разгадку приверженности всех монархов в усилению церкви и ее авторитета. Трудно представить себе, что лишь во имя собственного духовного Спасения и богобоязненности отдельное сообщество может позволить себе построить храм, по своей стоимости равный материальным богатствам многих поколений членов того или иного сообщества. Монархи (даже те, кто не верил в Бога) создавали базу для церкви, а церковь поддерживала веру подданных в тезис о богоизбранности их правителя. Государственное объединение получало безукоризненную цельную систему для своего осуществления и стабильного функционирования.
Монархи строили церкви (мечети, синагоги, и пр.) по большей части, не из целей спасения собственной души, а из целей сохранения своей вечной власти. Соответственно, церкви по большей части, строили во имя смирения подданных, на не во имя Бога. Боле того, вся история «религиозных» войн является свидетельством сложных отношений монархов и Церкви. Было бы наивным полагать, что могущественные монархи могли отдать судьбу своей власти Церковным организациям. Как свидетельствует история многих веков, само развитие религии и Церквей, по большей части, явилось следствием борьбы монархов за покорение церкви. Трудно предположить, что тоталитарные по своему духу религиозные организации могли трансформироваться во своей воле.
Каждая религиозная организация по природе своей отстаивала свою единственную правоту. Институт «спора о вере» в религиозной жизни и возник по причине такого свойства религиозных организаций. Любая церковь проповедовала идею «об истине в последней инстанции» и о том, что именно она есть носитель истины. Иного и быть не могло: в обратном случае, Церковь попросту не смогла бы исполнять свою политическую роль – благословлять монархов. Но именно это обстоятельство и позволяло монархам порождать или поддерживать появление новых церковных организаций, более удобных им. Понятно, что процесс этот был сложным делом – с верой трудно бороться.
Ярким примером является история утверждения протестантства в Европе в XVI-ом веке.. Вряд ли это новое по тем временам религиозное течение могло сломить волю влиятельного католичества лишь на основе имеющегося в широких массах недовольства Римскими Папами, если бы не политические интересы властвующих элит. Именно поддержку светских князей в 1529 году позволила Мартину Лютеру в Германии сделать не только первичный коренной перелом в лоно христианской церкви, но и в системе политической организации Европы.
Итог триумфа протестантства, Тридцатилетняя война (1618 – 1648) — крупнейший военный конфликт в европейской истории раннего нового времени,– где католической партии, основную опору которой составляли Империя и Испания, противостояли преимущественно протестантские государства (Дания, Швеция) завершилась Вестфальским миром, открывшим новую эпоху в истории международных отношений, характеризующуюся качественным снижением значения религиозного фактора. Политический мир радикально изменился.
Отец реформации Мартин Лютер, несомненно, был искусным политиком, понимавшим, что реформации необходима поддержка реальных сил. Потому и понятна суть его отрицательного отношения к крестьянским бунтам после того, как в 1529 году немецкие князья на императорском сойме в Шпеере выступили с протестом против постановлений, запрещающих реформационное движение. От преследования по Вормсскому эдикту 1521 Лютер искал защиты не в народном лагере, а у князей[vii]. И не случайно, что и само название нового религиозного течения пошло от политической акции князей — протеста. Это крайне символично.
Так было тысячи лет – Церковь формировала власть, власть формировала и трансформировала Церковь[viii]. И казалось, ничего не может изменить существующее положение дел. Но вера в Бога тоже имеет конкретные формы. Всегда приходит время, когда люди меняют свое понимание божественных истин. В этом смысле, становится понятным, почему именно та или иная форма разрешение проблемы оттеснения от процесса государственного строительства стала ключевым обстоятельство в действиях анти-монархических сил? Становится ясным и то, почему в периоды свержения европейских монархий именно проблема религии и Церкви оказалась в центре внимания этих революций. Описанная выше трагедия, которая произошла с судьбой Библии и Церкви в период французской буржуазной революции 1791 года, сама по себе примечательна.
То обстоятельство, что ключевым вопросом любого государства является вопрос о принципах формирования государственной власти сам по себе дает ответ на поднятый вопрос. Между революционерами XVIII-го века и Церковью возник антагонизм по вопросу права формировать государственную власть. То, как получил разрешение этот ключевой аспект государственной жизни людей, определил судьбу человечества на многие столетия. А проблема была, действительно, сложной.
С появлением веры в равенство естественных прав людей, вполне естественно, вера в богоизбранность правителей должна была иссякнуть и потерять свою роль в качестве государственно-образующего фактора. Начиная с XVIII-века, уверовавшие в идеалы либерализма о свободе личности и равенстве, народы северной Америки и Европы отказались от ключевой роли церкви в формировании власти в их государствах. Государства начали основывать на основе всеобщего договора граждан на равной основе – Конституциях. Церковь против своей воли была отодвинута от этого процесса, что специально закрепилось в самих текстах конституций. Тысячелетняя роль церковного института оказалась подорванной.
Более того, потерял свою эффективность один из главных институтов Церкви – Спор об Итине. Либеральная идеология отвергла в государственной жизни право на истину в последней инстанции. Вместо этого был укоренен принцип свободы выражения мнения как один из фундаментальных принципов конституционных государств. Церкви суждено было искать принципиально иную роль в жизнедеятельности обществ. Ее политическая функция исчерпалась. Церковное строительство от этого не уменьшилось, но радикально изменилась роль церковной деятельности. Получили взлет религиозные новые организации.
Подобное положение дел в конституционных государствах определило функции Церквей и религиозных организаций. Они могут заниматься лишь проповедью слова Божия, то есть, влиять на нравственный уровень людей. При этом, Церкви потеряли право на истину в последней инстанции. Право выбора приемлемой для себя истины отдано гражданам. Отсюда и появление принципа свободы совести – монополия Церкви на упразднена и в религиозной сфере.Такое положение, в котором оказалась религиозная сфера жизни людей в конце двадцатого, начале двадцать первого веков.
Надо отметить и то, что все триста лет с периода фундаментальной реизии роли Церкви в жизнедеятельности людей вызвали различные оценки философов западных стран. Консервативно настроенные философы усматривают в триумфе идей либерализма деструктивный смысл. В первую очередь, в них усматривают причину падения интереса людей к осмыслению смысла жизни. Считается, что современные поколения граждан конституционных государств ощущают дискомфорт от нарастающей дезориентации и отсутствия у них представления о смысле жизни.
Данное обстоятельство связывается с тем, что либерализм отвергает целесообразность «спора об истине», заменяя его тезисом о «свободе выражения мнений». В этом усматривается причина потери интереса людей к философским основам своей жизни. Но более всего, этим тезисом оправдывается постоянный антагонизм Церкви с философией прав человека. На деле, надо признать, что Церковь на протяжении последних столетий пытается восстановить свою политическую роль.
Историческая специфика Армянской Апостольской Церкви.
Обращаясь к политико-религиозным процессам в истории армянского народа, мы с легкостью можем заметить, как все приведенные выше закономерности взаимосвязи Церкви и политической организации обществ диктовали и жизнь армянского народа на протяжении тысячелетий. В частности, можно попытаться понять суть распространенных в Армении утверждений об особой исторической роли Армянской Апостольской Церкви. И именно через призму этих закономерностей легче всего раскрыть суть активности Церкви в нынешний момент истории.
Положение Армянской Апостольской Церкви в настоящий момент в значительной степени несет на себе печать ряда выработавшихся в долгий исторический период традиций. Спецификой этой истории является наличие условий, стимулировавших несвойственное церковной организации функций и предрассудков. В результате этого, в случае с ААЦ армянский народ имел и имеем дело, скорее всего, с этно-религиозно-политическим синдикатом много-функционального назначения. Более того, ААЦ, имеющая имидж «национальной церкви», является носителем совершенно не свойственного для таких организаций титула «покровителя нации». По крайней мере, сами апологеты Церкви склонны к таким оценкам своей роли.
Утверждая о том, что Армянская апостольская церковь занимала особое место истории армянского народа, обычно имеют ввиду ее роль в деле сохранения национальной идентичности армянского народа. Правда, при этом. сама суть национальной идентичности зачастую оценивается крайне противоречиво, чему свидетельством является хотя бы распространенная практика отождествления церкви и народа, с соответствующей склонностью усматривать в армянине лишь последователя ААЦ. Появлению подобной философии содействовали веские исторические причины. И хотя до сих пор не совсем понятно, каким образом присущий армянской истории периодический вакуум политической власти соотносился с нетипичной активностью церкви общая логика генезиса ААЦ вполне прозрачна.
Главная специфика в том, что история зачастую развивалась вопреки воли Армянской апостольской церкви, но с ее участием в самых противоречивых ролях. Вследствие этого, идейно-организационная структура ААЦ во многом стала следствием и выражением той не совсем привычной для церковной организации роли, которую взяла на себя последняя. Все указанные выше стереотипы проведения самооценки и поведения имеют цельную логику возникновения. И главным обстоятельством в этом было не столько политическое разнообразие, столько сложная религиозная история Армении.
Не столько перманентный вакуум национальной власти в Армении, сколько отсутствие единой религиозной ситуации определили логику этно-религиозных процессов на ее территории. Сам генезис идейно-организационных свойств ААЦ явился точным отражением этого состояния страны и народа. Три ключевых обстоятельства – падение единого армянского государства, разделение христианской церкви в V веке на монофизитство и диофизитство, а также, появление исламского религиозно-политического фактора, определили характер судьбы армянского народа не только в V- VII -ом веках, но и на последующие столетия. Эти же обстоятельства стали детерминатором зарождения специфических качеств ААЦ, превративших ее в указанный выше своеобразный этно-религиозно-политический механизм много-функционального назначения.
Зародившаяся в 301 году Армянская христианская Церковь очень быстро оказалась на острие острых политический и религиозных противостояний вселенского масштаба. Армянской государство Аршакидов было разделено между Римом и Персией уже в 387 году н.э., и в римской части центральная власть сразу же было расформирована. Всего лишь до 428 года н.э. смогла продержаться царская династия и на территории персидской части. Понятно, что такая качественная трансформация политической ситуации должна была оказаться на судьбе церковных организаций того времени. Так оно и было. Борьба за Церковь стала стержнем борьбы за политическое могущество.
В 451 году н.э набирающая политический вес Византия созвала вселенский Собор в городе Халкедон. Решались вопросы будущего христианской церкви. Вполне понятно, что претензии византийских императоров овладеть инициативой духовного первенства должны были привести к установлению новых теологических канонов. Так и было — появилось диофизитское направление христианства, обретшее позже вселенский характер. Понятно и то, что с того времени характер политического союзничества во всем христианском мире должен был определяться согласно религиозной ориентации. Отсюда и началась специфика политической и религиозной истории Армении.
Известно, что Армянская апостольская церковь (вместе с Сирийской и Египетской церквями) не участвовала в этом Соборе, оставшись монофизитской. Было ли это сделано по продуманному решению или имел место вынужденный акт отказа участвовать на Соборое в Хапкедоне, не столь важно. Важнее то, что решение Армянской христианской церкви дистанцироваться от Халкедонского собора подорвало ее потенциал. Церковь не вписалась в логику политико-религиозного развития мира, оставшись в изоляции.
Вполне ожидаемое влияние Византии поощрило становление в Армении сложной религиозно-политической ситуации, где решающую роль имела диофизитская ветвь христианства. Византия с конца 6-го века усилила свою религиозную экспансию в своих христианских провинциях, где уже и так диофизитство обрело широкий размах. В результате этой экспансии в в 630 году патриаршеский престол Армении на официальном уровне принял диофизитсво. До 726 года диофизитство получило в Армении статус официальной религии[ix].
И это естественно, поскольку религиозная ситуация отразилась и на политическом союзничестве того времени. Такое союзничество создало новый политико-религиозный облик Армении. Но фактом остается и то, что Церковь монофизитского направления в Армении не исчезла, по крайней мере, в провинциях, выходящих за рамки политического влияния Византии. В лице этой Церкви (дальше по тексту назовем ее Армянской Апостольской Церковью) в Армении возник своеобразный противник про-византийского направления развития армянского народа. При том, противник, реальными союзниками которого оказались противники Византии в лице персов и арабов. Именно последнее обстоятельство во многом определило дальнейшую судьбу армянского народа. Наиболее важным обстоятельством при этом было то, что в Армении возникла неразрешимая внутренняя проблема, со временем, как показало время размывшая национально-религиозную идентичность армянского народа.
Надо было ожидать, что стратегия на подавление диофизитства в союзе с внешними силами, должна была стать единственным смыслом существования Армянской апостольской Церкви. С утверждением власти арабов в Армении в 698 году эта стратегия обрела политическую базу. В 726 году при поддержке арабских халифов и сирийской церкви Армянская Апостольская Церковь временно установила свое духовное господство в среде армянского народа, подорвав единый диофизитский католикосат в Армении. Однако, этот триумф обернулся трагедией не только для армянского народа, но и для самой ААЦ.
Не трудно понять, что лишенное религиозного центра наиболее организованная и развитая часть народа оказалась перед проблемой поиска своей религиозной опоры. Естественно, часть должна была принять верховенство Константинопольского патриархата, а часть – Грузинского. Со временем, национальная идентичность этих групп должна была обрести искаженный характер. И неслучайно, что уже к началу X-века, можно встретить характеристики типа армяне-грузины, армяне-греки, и что еще более интересно – армяне-националисты. Понятно, что речь идет о религиозной принадлежности этих групп. Видимо, к этому времени относится зарождение титула «национальной церкви», позднее закрепившегося за ААЦ.
С конца IX-го века и до начала 30-х годов XIII-го века военно-политическая экспансия диофизитсва в Армении вновь восторжествовала Ясно, что Армянская Апостольская Церковь в этом мире не оказалась хозяином положения и маргинализовалась. В рамках новой политики Византии, после того, как была ликвидирована царская династия Багратидов в Ани, в 1065 году армянские церковные пастыри были вызваны в Константинополь и им было предъявлено требование или упразднить престол Католикоса, или принять диофизитство.
Монофизиты и главным образом ААЦ были выдворены из центральных районов Армении в глубь Византийской империи или за рамки ее границ. Такая политика оказала серьезное вляние на состояние армянского монофизисткого партиархата, и через определенное время (к 1080-ым годам) армянские патриаршеские престолы начали возникать в различных провинциях (Мараше, стране гуннов, Египте) . То есть, единство Армянской апостольской церкви нарушилось. Более того, влияние ее больше переместилось в периферии.
Очевидно и то, что политическое поведение самой Армянской Апостольской Церкви и ее паствы начало обретать вполне своеобразные формы. В частности, склонность к изоляционизму и поиску внешнего покровительства окончательно утвердилось в качестве жизненно важной традиции армянского монофизиства. Такой же традицией стало отождествление национальной идентичности церкви с народом и народа с церковью. Проблема этнической само-идентификации является редким явлением в истории народов. Для армянского народа она в историческом плане стала одной из основных. В какой-то момент истории армянами могли считать себя ли последователи ААЦ (теперь понятна суть дошедшей до нас выше указанной философской доктрины ААЦ).
Но тем не менее, судьбоносное значение для ААЦ обрела ее вышеуказанная изоляционизма и поиска союза с инородной властью. Эта роль с наибольшим размахом проявила себя с приходом монголов в Армению. Вплоть до начала XIV-го века на многих завоеванных территориях монгольские ханы узаконили христианство как общегосударственную религию Армянской Апостольской Церкви Церкви удалось стать одним из признанных монгольской империей религиозных институтов того времени. Армянская апостольская церковь пошла по следам Киликийских царей, сумев не только обеспечить себе спасительный союз, но и условия для окончательного вытеснения диофизитской церкви из Армении.
«Счастье» монофизитов было достигнуто большой ценой. Волны переселенцев охватили всю Армению. Диофизисткая Армения покидала страну, оставив ААЦ в полупустой стране. Но и это счастье продолжалось всего около 70-ти лет, пока в начале XIV-ого века союзник армянских царей и церкви с монголами-хулагидами не ушел в небытие (1335 год). Но фактом остается то, что нашествие монголов принесло конец халкедонитам в Армении и одновременное усиление Армянской апостольской церкви. Такова ирония истории. Фактически, отказавшись от участия во вселенском Халкедонском соборе V-го века, эта церковь чуть было не сошла с мировой арены. XIII век устранил эту угрозу.
Но путь к сходу с мировой арены был открыт для самой Армении. Нашествия новых волн тюркских орд в XIV веке на Малую Азию не могли натолкнуться здесь на серьезные организованные силы. Через век пала Византия, а разразившаяся трехсотлетняя война между различными тюркскими династиями не оставила ни армянскому народу, ни Армянской Апостольской Церкви никакой серьезной ниши для усиления своей роли. Единственное, что осталось в наследство народу и Церкви на последующие века, это выработанная в течение длительного времени общенациональная психология постоянного поиска «единства» и внешнего покровителя.
Но именно противоречивость самой этой философии во все времена содействовала сохранению перманентной разобщенности народа и самой церкви[x]. Символическим проявлением этого является, хотя бы то обстоятельство, что к настоящему времени ААЦ дошла в форме двух отдельных католикосатов: Эчмиадзинского и Киликийского. Данное обстоятельство само по себе примечательно на фоне той политики, которую ААЦ ведет в сфере отношений с действующими властями Республики Армении и в рамках всего рассеянного по всему свету армянского народа.
В процессе смены многих поколений, жизнь которых проходила в рамках описанной выше религиозно-политической атмосферы, в сознании людей должны были укрепиться вполне жесткие схемы мировосприятия. Главными из них стали описанные здесь базовые стереотипы самоидентификации и представления о «национальном единстве». И главным в таком мировосприятии является то, что в статус «подрывных сил» имели шанс войти все ставящий под сомнение тождество этнической принадлежности с апостольской ветвью христианства этнические подгруппы. То есть, в этно-политическом сознании людей появилась сфера идей, не подверженных критике и, тем более, ревизии. Это обосновывалось целью сохранения единства нации.
В итоге, всякая рациональная философия жизни подвергалась ревизии уже с точки зрения указанной философии нации. Выживание нации любой ценой стало самоцелью. Эта цель сформировала вполне конкретное отношение к миру и себе и совершенно конкретное поведение. Первое – перманентный отказ от реформации Церкви; второе – отказ от признания армянином последователя иной религии; третье – недопустимость внутри-национального философского спора об Истине (по принципу: истина одна, поскольку нации есть одна Истина); четвертое – политическим союзником может быть только признающий Армянскую Апостольскую Церковь центр власти; пятое – порядком внутри нации признается лишь тот порядок, который признает верховенство «национального единомыслия» в понимании Армянской Апостольской Церкви и отрицает плюрализм мнений
И самым главным во всем этом является следующее обстоятельство: Церковь обрела несвойственную для себя роль политического института, аккумулируюего в себе не только постулатную основу национального мировосприятия, но и принципы национальной организации. В итоге, стали отождествляться не только понятия нация и церковь, но и понятия церковь и власть. Этого было достаточно, чтобы закрыть путь к познанию политической сущности мира и логики государственного обустройства. С какого-то момента, понятие национальная власть и способы ее формирования стали недосягаемыми для армянского народа. Видимо, в эти же времена были заложены основы дошедшего до нас мировосприятия.
С этим восприятием национальных и политических реалий нынешнее поколение армян и встало перед проблемой формирования собственного государства. При том, государства конституционного типа, где принципы равенства и свободы выражения мнений являются базовыми условиями. Соответственно и возникли противоречия между доминирующим в обществе мировосприятием и традициями поведения членов общества с требованиями конституционной культуры. А сложившиеся государственные реалии стали отражением этого противоречия.
Перипетии церковной жизни в Армении: «союз меча и креста».
С момента образования независимой Республики Армения в 1991 году идея единства нации вышла в разряд ключевых обсуждаемых тезисов. Такое единство понималось, по преимуществу, в образе некоего идейно-организационного монолита: этнического, религиозного, политического, культурного. Вполне логично, что бурные споры в среде церковников, политиков и общественных деятелей вызвал и вопрос о роли Армянской Апостольской церкви в новый период армянской истории вызвал. Сложности в этих спорах возникали не только из того факта, что не было единства мнений по факту существования двух католикосатов — Эчмиадзинского и Киликийского. Не было ответа и на вопросы: какова формула самоидентефикации нации и какова роль Церкви в новый период истории армянского народа?
В таких условиях неслучайной была заявка Армянской Апостольской Церкви на законодательное закрепление своих особых позиций. Это было сделано посредством принятия специального пункта в конституции Армении, где в Главе I, статье 8.1 зафиксировано, что «В Республике Армения церковь отделена от государства.
Республика Армения признает исключительную миссию Армянской Апостольской Святой Церкви как национальной церкви в духовной жизни армянского народа, в деле развития его национальной культуры и сохранения национальной самобытности»[xi].
Это обстоятельство можно оценить не столько как дань историческим заслугам Армянской апостольской церкви, сколько и как признание особых прав этой церкви в нынешний момент. По сути дела, ААЦ получила реальную возможность утвердить за собой право на монопольное влияние в духовной жизни Армении и диаспоре в обмен на поддержку действующих властей Армении. Соответственно, все остальные религиозные течения изначально оказались в маргинализованном положении. ААЦ получила «законное основание» на критику всех иных религиозных течений. Более того, указанное обстоятельство стало преградой для любых претензий на какую-либо реформаторскую деятельность в рамках церкви. То есть, модернизация церкви изначально стала невозможной.
С учетом того, что по не которым данным в Армении насчитывается 64 зарегистрированные религиозные организации, в которых состоят до 300 тысяч наших сограждан, указанное обстоятельство должно было стать фактором детерминации религиозной дискриминации в последующие годы. Ведь является фактом, что в стране насчитывается до 180 тысяч католиков, около 22 тысяч членов (активных проповедников-“возвещателей” – 10 тысяч) “Свидетели Иеговы”, 25 тысяч членов насчитывают различные харизматические культы. По 2 тысячи насчитывается баптистов, мормонов, пятидесятников. Есть еще адвентисты, бахаи, незарегистрированные юридически “Поместная церковь Уитнесса Ли” и кришнаиты. Под вывеской образовательного фонда действует в Армении Ведийский центр Махариши, общественными организациями зарегистрированы сайентологи, армянские рерихианцы[xii].
Сложившееся в духовной сфере подобное положение, несомненно, должно было ощутить на себе влияние закрепленной в Конституции Армении законодательной базы. Лучшим свидетельством укоренившейся атмосферы являются выводы проведенного несколькими влиятельными общественными организациями Армении мониторинга: «Согласно «Закону о свободе совести и религиозных организациях» монополия на проповедь, закрытость инфо-источников перед религиозными организациями, проблема «духовной охоты» не закреплены законом, но на деле продолжают практиковаться. …
… Законопроект « Об особых взаимоотношениях государства и ААЦ», который по вопросу свободы совести имеет ряд проблем с международными нормами и Конституцией Армении, имеет не здоровые формулировки, которые могут иметь разночтения. Он содержит в себе базу для дискриминации по отношению к иным религиозным организациям и не состоящим в какой-либо религиозной организации гражданам … Духовенство ААЦ называют представителей иных действующих религиозных организаций сектантами … Слово секта, фактически, используется в следующем смысле: действующая в Армении и состоящая их этнических армян любая религиозная организация (корме ААЦ) является сектой. При этом, слово это имеет презрительный оттенок»[xiii].
Однако, не описанная выше проблема определяет главную сложность, связанной с деятельностью ААЦ. Основной сферой проблем является социально-политическая сфера жизни Армении. Можно даже сказать – сфера государственного строительства. Иного и быть не могло. В условиях, когда в Республике Армения проживает всего лишь треть этических армян, а также, той политической культуры, на базе которой два последних десятилетия происходит становление армянского государства, надо было ожидать появления серьезных проблем в плоскости национально-стратегического уровня. Попросту говоря, Армения не могла миновать стадию философской и политической аморфности.
Преимущества Армянской Апостольской Церкви были признаны армянским государством в условиях, когда в среде нации не нашел разрешения даже самый фундаментальный вопрос: кто есть армянин и что есть армянский политический мир. Прекрасным свидетельством этого философского разногласия стала полемика нынешнего президента Армении и Католикос всех армян Гарегина второго. Выступая 24 октября 2008 года на организованном в его честь армянами США приеме, Серж Саркисян сказал, что «Идентичность армянина не должна быть сложной и мистической, она должна отказаться от языковой, религиозной, культурной или идеологической различий. Англоязычный, тюркоязычный, русскоязычный или армяноязычный армянин, апостольский, католик, протестант или армянин-мусульманин, социалист или демократ, либерал или националист, армянин, попросту, есть армянин. Армянская идентичность не должна ограничиваться и закрыться сама в своей в «истинной» части, пытаясь сохранить завершенную чистоту. Ключ к продолжительности в разнообразии, а исключительные формы природы обречены….».
Спустя два дня Католикос всех армян Гарегин Второй во вполне торжественной обстановке полемизировал Сержу Саркисяну, заявив, что «Печатью святого мирона узнайте нашу национальную и христианскую сущность». По сути дела, Гарегин Второй считает, что идентичность армянина определяется его христианской верой. Более того, христианством апостольского толка. Можно легко понять мгновенную реакцию Католикоса: ведь речь шла о подходе, способной подорвать стратегическую амбицию ААЦ в деле обеспечения своей монопольной роли в жизни армянского народа. В этом, ААЦ никогда не пойдет на компромисс.
Но и подобные разногласия не могли бы серьезно затронуть государственную жизнь Армении. В конце концов, разногласия подобного рода могли сконцентрироваться в сфере философских споров и не больше. Аналогичные споры имели место даже между различными армянскими политическими силами. А указанное выше противоречие, как кажется, могли всего лишь углублять противоречия Армянской Апостольской Церкви и действующих властей Армении.
Имеющие обязательство защищать свободу вероисповедания (законодательно закрепленную свободу совести) в стране, власти Армении, несомненно должны были столкнуться с проблемой антагонизма Церкви и иных действующих на территории страны религиозных организаций. Однако, последние годы показали, что власти Армении и Армянская Апостольская церковь пошли по иному пути – -пути сращивания политического потенциала и авторитета Церкви, тем самым, выбрав путь удовлетворения анти-конституционных амбиций друг друга.. Как говорят в Армении, возник «союз меча и креста». Церковь сделала свой выбор исходя из тенденций политического развития внутри Армении.
Это обстоятельство является определяющим на пути развития Церкви и государства в Армении. Период завершения срока президентства Роберта Кочаряна ознаменовался качественными политическими изменениями. Претендующий на пост президента Армении соратник Кочаряна Серж Саркисян начиная с 2006 года еще будучи министром обороны Армении начал реализовывать свою политическую стратегию, базируясь на контингент крупных собственников. С 2006 года началась консолидация наиболее влиятельных политико-экономических групп под флагом правящей Республиканской партии Армении. Многие оппозиционные силы Армении в тот период квалифицировали этот курс как «консолидацию криминала» с целью захвата полномасштабной власти в стране. Даже в стане власти появились силы, вставшие на пути этой политической программы Сержа Саркисяна. Несомненно, проблемы выработки своей позиции встала и перед Армянской Апостольской Церковью.
14 июля еще будучи в ранге министра обороны Армении Серж Саркисян, заявил[xiv] о своем входе в Республиканскую партию, заложив начало политической консолидации госчиновников и бизнесменов в рамках этой партии. Министр обороны многозначительно дал понять всей элите, что на этом пути с ним будут крупные армянские бизнесмены, а также влиятельные фигуры во власти. Незамедлительно началась подготовка к съезду Республиканской партии.
Прошедший 22 июля съезд Республиканской партии Армении (РПА) проявил главную тенденцию политической ситуации – готовность ААЦ всячески благословлять эту политическую организацию. Интрига была в том, что оппозиционная пресса начала настоящий поход против консолидации чиновников и бизнесменов в рядах РПА. Данный процесс был охарактеризован как «консолидация криминала» с намерениями установить в стране однопартийную систему. Даже в среде власти в тот период началась кампания противодействия курсу Сержа Саркисяна. Однако, уже на указанном съезде Армянская Апостольская Церковь показала свой выбор – она продемонстрировала свое благословление РПА.
С того же времени в центр внимания начала выходить фигура Предводителя Араратской епархии Архиепископа Навасарда Кчояна. Именно это высокопоставленное лицо ААЦ проявило на протяжении президентских выборов февраля 2008 года неимоверное рвение в деле укоренения курса на вход Церкви в политику, при том, исключительно в форме безапелляционной поддержки действующих властей. Можно утверждать, что именно с этого момента в стране начал утверждаться политико-идеологический симбиоз[xv].
Формально проповедующая узко-националистическую идеологию «нждеизма» РПА дополнила свой идеологический образ религиозным ореолом Церкви. В этом есть значительный смысл. В условиях полной деидеологизации ведущей политической силы ей понадобилась реальная идея. Общим же интересом стал интерес оттеснения понятия прав человека от сознания общества. Ключевой консолидирующей идеей была объявлена идея единства в противовес свободе личности. Выглядело это как единство «национальной» Церкви и «национальной партии».
Наиболее адекватную оценку данный аспект внутренней жизни Армении получил в статье «Союз креста и меча в Армении 21 века»: «Для властей Армении очевидно, что взятая на вооружение со стороны РПА идеология «нждеизма» достаточно непонятна для общественного восприятия и трудно применима, а вот фактор Церкви может стать базой для управления, … Снова подтвердилась простая историческая истина о том, что для властвования над людьми необходимо предварительно поработить их души. …. Каковы те основные качества, которые объединяют в Армении Церковь с ныне сформировавшейся в Армении системой. Это: теневая экономика, тоталитарные предрасположенности, ограничение прав и свобод человека, и др. Только рука в руку можно сохранить подобное привилегированной состояние … Действительно, Церковь является той моделью, о которой власти Армении и мечтать не могут. С глубокого средневековья Церковь не изменила своей сущности, считается находящейся вне критики национальной структурой, которая имеет законодательно закрепленные привелегии. Действительно, завершенный статус. Остается этот удачный опыт распространить на всю Армению»[xvi].
Достаточно симптоматичными в этом отношении выглядели и сделанные после кровавого финала президентских выборов 2008 года оценки редактора газеты «Жаманак-Ереван» Армана Бабаджаняна, отметившего в одной из своих статей: «По примеру многих Церквей в мире Армянская Апостольская Церковь должна четко выразить свое мнение по отношению к правам человека и свободам. … Этим улетучились бы два расхожих стереотипа: а. Армянская Церковь не имеет никакого отношения к правам человека; б. Церковь попросту «против прав человека»[xvii]. Эта дилемма красной линией проходила в развернувшейся в данный период жесткой полемике между провластными силами и ААЦ с одной стороны, и между оппозиционно настроенной общественностью – с другой.
Появление в Армении описанной выше ситуации не случайно. Увлечение высших госчиновников и крупных бизнесменов религией в Армении наблюдается все разительнее и в настоящий момент. И выражается не только в том, что усилиями бизнесменов строится все больше церквей. Формулы из Библии заполнили речи госчиновников и стали лейтмотивами всех торжественных речей. Высшие должностные лица стали обязательными участниками всех церковных мероприятий сугубо религиозного назначения. Смысл такой «ориентации» состоятельного сословия вполне понятен: им понадобилась идейная база для оправдания своего взгляда на государственность. Понятно, что для всей этой «братии» права человека никоим образом не являются идейным и жизненным авторитетом, а религия – лишь механизм оправдания своей не правовой жизнедеятельности.
Особый взлет «дружба Церкви и РПА» проявила себя с момента разворачивания в Армении широкого гражданского движения под руководством первого президента Армении Левона Тер-Петросяна. Возвратившийся 21 сентября 2007 года в большую политику этот деятель объявил действующий тогда режим Армении «бандократией» и призвал народ сместить этот режим. Новая ситуация еще больше осложнила положение Церкви. В условиях значительной консолидации народа вокруг курса Тер-Петросяна нигилизм общества властям начал переходить и на Церковь. Тем не менее, духовные пастыри остались верны своему выбору до конца. Правда, в стране возникла крайне нервозная атмосфера.
За короткий период времени пропасть между властями и обществом углубилась. Это особенно проявилось 11 ноября 2007 года, когда РПА на своем съезде выдвинул кандидатуру Сержа Саркисяна на президентских выборах в Армении в 2008 году. Выступая на съезде возглавляемой им партии, Серж Саркисян подверг резкой критике действия и заявления первого президента Армении Левона Тер-Петросяна. Он квалифицировал эти действия как «действия, направленные на разрушение действующей системы в государстве». Это было крайнее выражение возникшего в стране антагонизма. Более того, это было выражением загнанности властей Армении. И казалось, Церковь могла встать на пути углубления этого антагонизма. Но нет — тогда Церковь стояла на съезде рядом с Сержем Саркисяном, игнорируя настрой сотен тысяч граждан Армении.
Период предвыборной кампании стал временем триумфа единства Церкви и действующих властей. И опять главным действующим лицом оставался Предводитель Араратской епархии Архиепископа Навасарда Кчояна. Этому деятелю было предписано сформировать за кандидатом в президенты Сержем Саркисяном образ «агнца Божъего». Церковь не пожалела для этого ничего из арсенала своих возможностей. В центральном кафедральном соборе Григора Лусаворича в Ереване даже была проведена специальная месса в поддержку кандидата от РПА .Более того, в день празднования даты исторического армяно-персидского сражения 451 года был организован Крестных ход у памятника Вардана Мамиконяна.
Все мосты между крайне нигилистически настроенным к властям значительной частью общества и Церковью были сожжены. На действия ААЦ не возымели влияния у учащающиеся резко критические материалы в оппозиционной прессе. И можно было ожидать, что в какой-то момент антагонизм между оппозиционной настроенной частью общества и ААЦ достигнет апогея. Это произошло в трагическую ночь 1 марта столкновения властей с демонстрантами в Ереване. Заполнивший улицы столицы народ требовал отставки объявленного победителем на выборах Сержа Саркисяна. Власти применили оружие с целью разгона демонстрантов. Между властями и оппозиционно настроенным обществом в тот период никого не оказалось.
Символическим выражением отчужденности Церкви от народа оказался отказ лидера оппозиции первого президента Армении Левона Тер-Петросяна вечером 1 марта принять пожелавшего встретиться с ним Католикоса Гарегина второго. Католикос, по видимому, желал передать первому пожелания властей Армении. Однако, Тер-Петросян отказался от встречи и направил Католикоса к тогдашнему президенту Кочаряну, Пояснения такому решению были даны на пресс-конференции 110го марта, где Тер-Петросян заявил, что «Скажу, почему я не принял Католикоса. По простой причине – он пришел по не правильному адресу. Он должен был к его (прим автора – Кочаряна) дверям пойти, сказать: «чего хочешь и что делаешь, брат? …».
Независимо от пояснений Тер-Петросяна сам возникший эпизод свидетельствовал, что это был апогей кризиса курса ААЦ. Оказалось, что многие от нее ждали посредничества не в такой форме. Потом часто звучал вопрос: почему Католикос не встал 1 марта между войсками и демонстрантами? Ответа на этот вопрос Католикос так и не дал. Не было и какого-либо убедительного обращения к народу. Потому и естественен тот масштабный анти-церковный общественный протест, который сформировался в период и после выборов. По крайней мере, не прекращающаяся до сих пор полемика, но более всего, крайняя степень дискредитации Католикоса Гарегина второго стала свидетельством глубины духовного и политического кризиса в Армении.
Власти Армении подняли волну публикаций в защиту ААЦ. В обиход были пущены коллективные письма представителей интеллигенции, обращения к обществу со стороны различных церковников и пр. Вектор обвинений был направлен против лидера оппозиции, а ключевой темой стал описанный случай с Католикосом и Тер-Петросяном. Редактор газеты «Азг» Аветикян выступил даже с философским обличением, заявил в специально подготовленной статье о том, что: «Губительный поход против Св. Эчмиадзинского Первопрестола и его предводителя начался не сейчас …. Последнее усиление языческого похода против Первопрестола и Католикоса Гарегина второго зафиксировано в период президентских выборов, особенно, после высланного новоизбранному президенту поздравительного письма Сиятельного Патриарха… Но ведь Левон Тер-Петросян мог принять Католикоса и не через корреспондентов сказать ему «брат» и пр. Но нет, в этот момент ему не нужно было никакого посредничества и никакого вмешательства – ему нужна была кровь … В этот момент ему было необходимо унизить всех, в том числе, верховного предводителя Армянской церкви»[xviii].
То обстоятельство, что в той ситуации оказались необходимыми столь резкие оценки и обвинения, свидетельствует остепени критичности ситуации в которой оказалась ААЦ. Можно утверждать, что Церковь недооценила произошедшие в обществе изменения и ту степень кризисности политической ситуации в стране, которая требовала более продуманного подхода. Неслучайно, в последнее время все чаще возникнуть вопрос: существует ли некая конкретная ситуационная причина такого поведения Армянской Апостольской Церкви в период президентских выборов в Армении? На этот вопрос приходится ответить: ничего большего, чем то, о чем было сказано выше. ААЦ находилась в своем амплуа и не больше. Соответственно, полагать, что ААЦ может в современной истории Армении вести себя по иному, было бы неверным.
Манвел Саргсян, политолог
Справочный материала ссылки на источники:
[i] Официальный сайт президента Армении: http://www.president.am/files/output.php?fid=63
[ii] Республиканская партия Армении (РПА) была основана в 1991 году бывшим советским диссидентом и политзаключенным Ашотом Навасардяном. Имея военизированное крыло под названием «Армия независимости», данная партия проповедовала националистические идеи известного армянского военно-политического деятеля начала 20-го века Гарегина Нжде. Многие первые члены партии принимали активное участие в карабахской войне. Политический взлет РПА начался с 1997 года, когда после смерти ее основателя партию возглавил тогдашний министр обороны Армении Вазген Саркисян. В тот период в лице этой партии, фактически, сформировалась «политическая крыша» для политизировавшихся участников войны (так называемой военной олигархии).
В 1998 году, после поддержки кандидатуры Роберта Кочаряна на выборах президента Армении, в союзе с бывшим коммунистическим лидером Армении Кареном Демирчяном РПА обрела большинство мандатов в парламенте страны. Лидер партии В.Саркисян занял пост премьера Армении. После смерти В.Саркисяна в 1999 году партию возглавил соратник Ашота Навасардяна Андраник Маркарян, а партия ушла в оппозицию Р.Кочаряну. В 2000 году, когда президент Р.Кочарян предложил Маркаряну пост премьера Армении, РПА раскололась. Ушедшая из партии часть членов создала новую оппозиционную партию «Республика».
На президентских выборах 2003 года РПА поддержала кандидатуру Р. Кочаряна, в результате чего на парламентских выборах того же года в союзе с тогдашним министром обороны Армении Сержем Саркисяном получила относительное большинство депутатских мандатов. С этого времени партия стала основным аккумулятором политизировавшихся депутатов-бизнесменов. Триумф крупных собственников в РПА произошел на парламентских выборах 2007 года.
[iii] Становление американского государства / Отв. ред. А. А. Фурсенко. СПб., 1992.The Bill of Rights: A Documentary History / Ed. by B. Schwartz. New York; London, 1971. V. 1-2.
[iv] Полный текст Хартии см. http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HISTORY/MAGNACARTA.HTM
[v] Подробнее об этом см. Домнич М., Великая французская буржуазная революция и католическая церковь, М., 1960; Mathiez A., La révolution et l’église, P., 1910.
[vi] В своем объемном исследовании автор логично вычленяет практическое значение фактора религиозности народа в общей модели конструкции монархической власти: «Единоличная власть нередко выдвигалась в значение высшего правителя, диктатора, вождя, по причинам весьма разнообразным: по мудрости законодательной или судебной, по энергии и талантам, для поддержания внутреннего порядка, по способностям военным, но все эти правители могли получать значение Верховной власти, только в том случае, если в факт их возвышения привходила религиозная идея, которая указывала народу в данной личности представителя высшего сверхчеловеческого начала. Как правило, все монотеистические религии более способствуют возникновению монархической»
Об этом см. Лев Тихомиров, «Монархическая государственность», раздел 4. Параграф XVIII
© http://apocalypse.orthodoxy.ru/
[vii] Весной 1521 года Мартин Лютер по приказанию императора явился на Вормсский сойм. От него снова потребовали отречения от своих тезисов. Тогда он сказал, что если его не переубедят на основании Библии, то он никогда не откажется от своих взглядов. Император никак не мог возразить, однако приговорил его к изгнанию. В том же году в обращении «К христианскому дворянству немецкой нации» Лютер Мартин объявил, что борьба с папским засильем является делом всей немецкой нации. Но в 1520—21, когда позиции разных примкнувших к Реформации классов стали определяться ,и на политическую арену выступил Т. Мюнцер, показавший новое, народное понимание Реформации, Мартин Лютер стал отходить от первоначально занятой им радикальной позиции, уточнив, что «христианскую свободу» следует понимать лишь в смысле духовной свободы, с которой телесная несвобода (включая крепостное состояние вполне совместима. От преследования по Вормсскому эдикту 1521 Лютер Мартин искал защиты не в народном лагере, а у князей, укрывшись в замке Вартбург курфюрста Фридриха Саксонского. С этого времени начинаются резкие выступления Лютер Мартин против радикально-бюргерских направлений Реформации (Карлштадт и др.) и особенно против революционной борьбы народных масс. Лютер Мартин указывал, что светская власть обязана охранять существующий общественный порядок силой меча. Во время Крестьянской войны 1524—26 он требовал кровавой расправы с восставшими крестьянами и восстановления крепостного состояния.
Подробно об этом см. Werke. Kritische Gesamtausgabe, Abt 1—4, 1882—1972 (издание продолжается); Hilfsbuch zum Lutherstudium, hrsg. von K. Aland, 3 Aufl., Weimar, 1970.
[viii] Что Церковь во все времена во имя своего сохранения и процветания шла на самые жесткие формы соглашательства с любой властью, написано много. Прекрасным примером может быть случай с взаимоотношением Церкви с нацистами в Германии. Наглядно это описано Ж.-К. Эсленом: «Мы констатируем, что Церкви не могли публично противостоять криминальной власти нацистов, этого не могли сделать ни папство, ни епископы, ни ответственные лица из числа протестантов. Это имело место потому, что со времени императороа константина Церкви утратили способность публично противостоять политической власти». См. Ellul J. La Subversion du christianisme. P. 238
[ix] . Первая попытка основания диофизитского католикосата в Армении была сделана уже в 591 году, когда в городе Аван в противовес монофизитскому католикосату в городе Двин был учрежден патриаршеский престол диофизитов. См. В. А. Арутюнова-Фиданян, Армяне-халкедониты на восточных границах Византийской империи (XI-ый век), Ереван, 1980 стр. 56-57 Торжество диофизитства в Армении было связано с решением патриаршесткого престола Армении в 630 при Католикосе Езре А Паражнакертском (63-641) принять диофизиство в качестве официальной религии в Армении.
[x] В настоящее время начали выходить исторические исследования, которые на прямую оценивают роль Армянской Апостольской Церкви в качестве антигосударственной. Так, публицист и историк Гамлет Давтян в своей книге «Незнакомая нам война Вардана» указывает, что «Армянская Апостольская Церковь, постоянно стремясь к особой роли, во все времена направляла свои действия на укрепление своей духовной власти и на получение исключительных прав на армянство, тем самым, даже содействуя ликвидации независимого армянского государства».
Об этом см. «Церковь угрожает государственности», Газета «Аравот» от 05.10.2008
[xi] Полный текст Конституции Армении см. http://president.am/library/constitution/rus/?pn=1
[xii] «Секты, геи, Л.Т.-П., или «меньшинства – с нами», Голос Армении», 1 марта 2008
[xiii] См. вڲêî²ÜàôØ ÄàÔàìð¸²ì²ð²Î²Ü ´²ðºöàÊàôØܺðÆ ØàÜÆîàðÆܶ ¼ºÎàôÚò Ереван, 2006, стр. 31
[xiv] ИнтервьюСержа Саркисяна см. Газета «Аравот» № 131(2750) от 15 июля 2006 года, стр. 3, эл. версия: www.aravot.am
[xv] Такое поведение высшего духовного сана подверглось резкой критике. К примеру, автор статьи в газете «Жаманак-Ереван отметил: «Для меня по крайней мере не совсем понятно, каким образом высокопоставленный церковник, Предводитель Араратской епархии Архиепископ Навасард Кчоян участвует в съезде приближающейся к статусу «Третьего рейха» Республиканской партии Армении и выступает с поддерживающим кандидата от власти несдержанным посланием, и тут же не лишается сана специальным указом Сиятельного Патриарха ….». Об этом см. «Արա Արամյան Եկեղեցի-ժողովուրդ-պետություն. ինչու՞ են անհաղորդ միմյանց». www.zhamanak.com 12:32 Yerevan | 8:32 GMT | Tuesday 22 January 2008
[xvi] ՀԵՐՄԻՆԵ ԱԲՐԱՀԱՄՅԱՆ. ՍՐԻ ՈՒ ԽԱՉԻ ԴԱՇԻՆՔԸ 21-ՐԴ ԴԱՐԻ ՀԱՅԱՍՏԱՆՈՒՄ www.lragir.am 03.04.2008
[xvii] См. Արման Բաբաջանյան, «Հայ եկեղեցին եւ մարդու իրավունքները. դիրքորոշման սպասելիս»
www.zhamanak.com 9:57 Yerevan | 5:57 GMT | Saturday 19 July 2008
[xviii] См. Հ. ԱՎԵՏԻՔՅԱՆ «Ի՞ՆՉ ԵՍ ՈՒԶՈՒՄ, Ի՞ՆՉ ԵՍ ԱՆՈՒՄ, ԵՂԲԱ՛ՅՐ», Газета АЗГ 09.04.2008