Появление в 1991 году на территории Армении независимого конституционного государства, само по себе должно было внести порядок во взаимоотношения государства, Церкви и армянской диаспоры. Нормы Конституации Армении требуют отделения Церкви от государства, а также, определяют статус гражданина Армении. Казалось, эти два аспекта международно-правовой философии не должны были оставить неурегулированных вопросов в сфере взаимоотношений внутри армянского народа. Не должно было остаться никаких аморфных форм восприятия стратегических проблем Армении и, тем самым, никаких серьезных преград на пути достижения согласия.
Однако, прошедшие со дня провозглашения Республики Армения годы стали свидетельствами того, что традиционные формы мировосприятия армянского народа не только вошли в жесткое противоречие с новыми реалиями, но и создали серьезные проблемы на пути развития армянской государственности. А суть в том, что вся общественно-политическая жизнь в Армении и в различных обшинах армянской диаспоры превратилась в арену непримиримого противостояния этнополитической философии с правовым мировоззрением. Понятие «национальные интересы» обрело взаимоисключающие трактовки, что определило ход внутринациональных процессов на долгие годы.
Фактом является то, что в политической жизни в резкое противостояние вошли, по крайней мере, три взаимоисключающих политических мировоззрения, определивших непримиримый характер взаимоотношений наиболее активных слоев общества Армении. Речь идет о видении стратегии развития армянского народа. В зависимости от основополагающих ценностей, на которое опирается тот или иной слой, в обиход вошли концепции о «мировой нации» (политическое обустройство в масштабах всего разрозненного армянского народа), о «великой Армении» (курс на возвращение всех исторических территорий и возвращение в такую Армению всего армянского народа) и о независимой конституционной Армении в ныне международно-признанных границах.
Понятно, что столь разительное видение стратегических проблем нации не только не могло оставить места для общенационального консенсуса, но и сформировало атмосферу нетерпимости. Долгие годы сторонники той или иной стратегии усматривали друг в друге образ «антинациональных сил». Многочисленные акты внутриполитическогих деструкций последних десятилетий в Армении прекрасно иллюстрируют это состояние нации. Травля в 1991-97 годах тогдашними властями Армении традиционной партии Дашнакцутюн, внутривластный переворот 1998 года, теракт в Национальном собрании Армении 27 октября 1999 года, невозможность смены власти путем выборов, — это лишь наиболее яркие примеры сложившейся атмосфера нетерпимости в сфере политики.
Столь же выраженно нетерпимость проявляет себя в духовно-религиозной сфере. Армянская апостольская церковь, веками являющаяся главным носителем и хранителем не только этно-религиозного, но и политического мировоззрения армянского народа, в новых условиях встала перед трудноразрешимыми проблемами. Деятельность в условиях отстраненности от проблем государственного строительства, а также, в условиях диктата правовых норм Конституции Армении, оказалась непривычной для нее. Для церкви, чьей прерогативой долгое время было не только сохранение национальной самобытности и выживания, но и само определение этнической идентичности армян, новые условия создали проблему поиска своего места в жизни народа.
Церковь в таком положении смогла добиться лишь того, чтобы ее особые исторические достоинства были отражены в конституции Армении. В реальности, это отразилось лишь на ее отрицательном отношении в укореняющимся в Армении иным религиозным течениям. Кроме этого, церкви выдалась роль защитника любых действующих властей Армении. Каких-либо эффективных действий в сфере обеспечения духовного прогресса народа проявлено не было. Последнее обстоятельство, как мы собираемся осветить подробно в последующем изложении, обрело жизненно важный смысл для армняского народа. Неслучайно, что отношение значительной части общества к самой Церкви все больше начало приобретать нигилистический характер.
Приверженность общественного сознания все тем же хранимым Армянской апостольской церковью мировоззренческим установкам определило сложный характер общественно-политической активности современного поколения армян. В частности, серьезные политические последствия вызвал сохранивший в арсенале ценностей всех общественно-политических групп целый комплекс конфликтогенных этнополитических понятий, таких как: дилемма «патриот-предатель нации», нетерпимость к внутриэтническому инакомыслию, поиск покровителя вне нации, приоритетный смысл исторических проблем, и пр.
Ценностная несовместимость – база психологической западни
Общесто в новой Армении долгое время усматривало в этих понятиях идейно-организационную базу в деле строительства государства и выработка государственной политики. Мало кто осознавал, что подобное мировосприятие не только неспособно вывести нацию на передний край мировых цивилизационных процессов, но и способно создать внутри нации ситуацию перманентной деструкции.
Зачастую, обращаясь к причинам охвативших Армению перманентных неурядиц, можно услышать совершенно противоречащие друг другу трактовки одних и тех же явлений, характеризующих свойства и способности армянского народа. Расхожая фраза «армяне не дружны» призвана дать универсальное объяснение сложившемуся качеству национальных реалий. Реалий — вызывающих всеобщее недовольство. Поскольку и сам характер этого недовольства никак не получает рационального выражения, можно предположить, что дискомфорт вызван недовольством способностями армянского народа к достижению внутреннего согласия.
Бытующие утверждения о том, что «причиной всему является нескончаемая терпимость народа», а также, противоположное утверждение: «причина в нетерпимом характере армян» — ближе всего подводят нас к поиску истинных причин укоренившегося в душе каждого дискомфорта. Попросту, надо признать, что в народе нет единого убедительного мнения о причинах низких способностей к достижению внутреннего согласия. Та простая истина, что люди в своей совместной жизни должны быть толерантны во всем, но быть нетерпимы по отношению к беззаконию, как видно, недостижима для сознания большинства армян.
Как кажется, эта истина была бы познана, если бы государственный закон Армении рассматривался бы всеми армянами (не только ее гражданами) первейшей базой организованной жизнедеятельности. Но, утверждать, что такое отношение к закону укоренено в сознании большинства, было бы ошибкой. Наоборот, в сознании нынешнего поколения армян некоторые иные категории обрели более важное значение, тем самым, на наш взгляд, породив вышеуказаный феномен отсутствия единого мнения. Уже то обстоятельство, что на протяжении последних двух десятилетий значительная энергия армянского народа ушла на полемику по теме поиска национальной идентичности, национального согласия и исторической справедливости, является ярким примером сказанного.
Лишь два последних года в обществе Армении тема законности впервые вышла в центр полемики. А до этого, все мы были свидетелями поиска базы обустройства нашей жизни в сфере иных мировоззренческих проблем. И можно утверждать, что этот поиск успел обрести, помимо прочего, и судьбоносный политический смысл. Поиск ответа на вопрос: на основе какой шкалы ценностей может быть достигнуто внутринациональное согласие? – на многие годы определял и определяет практические действия политиков и религиозных деятелей. Отсутствие единства в оценках принципиально новых условий сосуществования независимого армянского государства, Армянской апостольской церкви и многочисленной армянской диаспоры, сформировало аморфную формулу восприятия триады этнос-государство-церковь.
Осознавалось лишь то, что мировостприятие нынешнего поколения армян глубокими корнями уходит в историю этно-религиозной и религиозно-политической жизни прошлых поколений. Соответственно, все эти постулаты казались сакральными и незыблемыми. Посредством их хранения и устройства жизни на их основе виделся путь к сохранению национальной идентичности и внутринационального согласия. Но жизнь жестко отплатила за такую убежденность.
И общество Армении, и армянская диаспосра, и Армянская апостольская церковь очень скоро ощутили на себе деструктивных характер своего традиционного мировостприятия. Действия их стали неадекватными целям достижения развития государства и церкви. И главным образом, серьезной проблемой стала проблема достижения внутринационального согласия. Наоборот, нормой общественно-политической и религиозной жизни стала нетерпимость. Впрочем, в этом отношении, судьба армянского народа мало отличается от судьбы многих современных народов. Дополнительной сложностью лишь стала специфическая история армянского народа и ее национальной Церкви.
Иного и быть не могло. Вставшие в начале 1990-ых годов на путь строительства независимых государств все народы бывшего Совестского Союза в вопросе достижения внутринационального согласия приобрели целый комплекс универсальных мешающих проблем. При том, возникшая в этих обществах атмосфера несогласия по многим ключевым аспектам государственной жизни, со временем не только не потеряла свою актуальность, но и привела к возникновению в масштабах этих государств специфических общественно-политических порядков.
Эти порядки характеризуются своим полным несоответствием заявленными обществами нормам и принципам государственного обустройства. По сути, теория и практика строительства заявленных государств конституционного типа стала недосягаемой для них. Общества оказались вынужденными влачить существование в полностью подавленном и дезорганизованном состоянии.
В Армении, весь спектр перечисленных проблем обрел специфическую форму в связи с дополнительными осложняющими обстоятельствами. Речь идет, в первую очередь, о возникшем конфликте с мировым сообществом и соседними странами вокруг оценок о принадлежности Нагорного Карабаха. Этнополитические оценки общества Армении и армянской диаспоры вошли в противоречие с политико-правовыми оценками международного сообщества. Это обстоятельство еще больше стимулировало рост традиционных этно-религиозных стереотипов восприятия в общественном сознании. Последнее обстоятельство наложило печать и на внутреннюю жизнь Армении.
Особенно это проявилось на различных общегосударственных выборах. Зачастую, вместо предоставления предвыборных программ, кандидаты воружались теми или иными образами «военных героев», «спасителей». Тем самым, обществу с мифологизированным сознанием внушалось «эксклюзивное право» того или иного кандидата на власть. Понятно, что такая практика преследовала цель преднамеренной дезориентации общества и увода его от возможности проведения правовой оценки достоинств претендующих на власть политиков.
Еще более отчетливо этнополитические стереотипы проявляют себя в сфере оценок общества своих национально-политических реалий. В частности, до сих пор, в армянском обществе нет единства мнений касательно места Нагорного Карабаха в политической действительности. Отношение к сформированной на этой территории Нагорно-Карабахской республике носит двойственный характер. Мало кто желает в глубине души признать самостоятельной политической единицей, усматривая в этом лишь фарс. Для всех армян, Нагорный Карабах, это часть Армении. И то обстоятельство, что Конституция Армении не распространяется на граждан НКР, мало кого волнует.
Но реальность, как об этом свидетельствуют многие факты, более сурова. Одни лишь желания ощущать себя единым обществом к такому единству не приводят. Политические взаимоотношения указанных двух государственных образований не раз демонстрировали интервалы деструктивности. И дело совсем не в наличии противоречий, а именно в несоответствии желаний требованиям национальной реальности. Общество НКР никак не может понять свое место в политической жизни Армении. Порою, это общество е знает даже, где находится его власть – в Степанакерте или Ереване. Понятно, что получить нормальное развитие такое общество без прав и ответственности не может.
В Армении же, фактор НКР давно стал одним из влиятельных политических механизмов подавления воли общества. Чего стоят лишь нескончаемые разговоры о «карабахском спецназе», о «мнении руководства НКР» и пр., воскрешающиеся в периоды любых внутриполитических напряжений в Армении. При этом, как показывает практика, никакого желания переосмыслить такое положение дел не наблюдается повсеместно.
И в Армении, и в НКР, необходимые в деле строительства конституционного государства понятия равенство, свобода и равная отвественность перед законом оказались оттесненными на периферию актальных проблем, поддавившись натиску, в первую очередь, понятий «национальное единство», «патриот» и «предатель нации». В итоге — психологическая база достижения внутри-общественного консенсуса оказалась подорванной. Сложившиеся формы полемики и дискуссий, особенно, в сфере политических отношений, обрели свойство не только разобщения, но и тормоза внутреннего развития.
Результатом этой проблемы стала сложность в вопросах выработки государственной политики, а более всего – в вопросах формирования национальной власти путем всеобщих выборов. Проблема формирования власти поневоле была отдана на откуп различным в финансовом отношении влиятельным группам. Общество было оттеснено от возможностей влияния на свою судьбу. А сама сформировавшаяся и трансформирующаяся помимо воли общества власть стала значительным сдерживающим фактором на пути развития Армении. Отношения такой власти с обществом стали главным стержнем нетерпимости.
В таком качестве, Армения пребывает поныне. Недовольство таким состоянием в стране значительное. Однако, основным дискурсом давно уже стала тема смены власти, а проблемы психологическое состояние общества ушли на обочину интересов почти всех общественных групп. Политические партии так и не достигли способностей исполнения своих функций, а важный в таких случаях институт Церкви остался в состоянии бессилия. Армянская апостольская церковь вошла лишь в роль обслуживания действующих политических режимов (чего стоит лишь поведение Церкви на прошедших 19 февраля 2008 года президентских выборах – Церковь стала одним из главных защитников провластной партии).
Неслучайно, что до последнего времени общество Армении оказалось в состоянии отрешенности, результатом чего стало углубляющееся укоренение в общественном сознании криминальных ценностей и криминальной шкалы оценок национальной реальности. В условиях идейной дезориентированности последняя тенденция была неминуемой. Масштабное разрастание криминальных группировок и их вовлечение в активную политику, а также, криминализация экономики – лучшее тому свидетельство.
Психологический груз истории.
Описанное выше положение дел актуализирует любые попытки осмысления характеристики общественного сознания в Армении. Ведь должно быть очевидным, что сложившаяся картина национальных реалий прямо связана с характером мировосприятия армянского общества. Устойчивая склонность к непримиримому отношению к инакомыслию должна опираться на серьезные психологические стереотипы. Люди всегда ведут себя так, как оценивают мир и себя. Соответственно этому поведению получают свою реальность. Если эта реальность не по душе, надо искать причины ее появления.
Эту цель мы и будем преследовать в дальнейшем изложении, попытаясь оценить жизненно важный смысл некоторых основополагающих понятий мировосприятия армянского общества. В этом смысле, для нас центральный интерес представляют истоки укоренения в общественном сознании указанного выше тезиса о «национальном единстве» как высшем приоритете общества, а также, дилемма «патриот-предатель нации» как ключевой, на наш взгляд, дезинтегрирующий вектор.
Продолжающееся доминирование этих понятий в общественно-политической жизни Армении делает их главными системообразующими факторами. А эти факторы неспособны приводить к единству. Ведь никогда не ставится вопрос: в чем заключается формула единства? Предполагается, что ответ на этот вопрос существует априорно, и он не подлежит обсуждению. Как такое априорная убежденность сосуществует с понятием Конституция – совсем недостижимо разуму. Нам кажется, что именно такое восприятие условия достижения общественного согласия является главным дезинтегрирующим фактором в обществе Армении. Можно согласиться с мнением, что тезисы, отрицающие терпимость к инакомыслию, поневоле могут только делить. Получается, что общество Армении и весь армянский этнос попал в мировоззренческую западню.
Но, не все так сложно, как кажется. Попросту, мы имеем дело с результатами неверного совмещения правового и этнического сознания в рамках одной и той же человеческой общности. Соответственно, проблема состоит лишь в том, чтобы подробно разобраться в сложившейся ситуации, что мы и собираемся сделать в последующем изложении.
В этом смысле, есть смысл изначально выявить истоки прочного укоренения в сознании нынешнего поколения армян вышеуказанной формулы достижения единства. Для этого следует, в первую очередь, остановиться на самом восприятии армянским обществом понятия “нация” в настоящий момент. На первый взгляд кажется, что концентрация внимания на этом понятии может увести нас от анализируемой темы. На самом же деле, есть все основания утверждать, что именно характер восприятия народом самого себя порождает весь арсенал указанных выше представлений о единстве. Тем более, что восприятие нынешнего поколения армян самих себя обладает исходящей из истории важной спецификой.
А специфика эта в том, что религиозный компонент превалирует в шкале определения национальной идентичности. Казалось, что подобная шкала идентификации вполне распространена в мире. Однако, в случае с армянским народом специфичность проявления такой самоидентификации проявляется в том, что она определяет не только тип психологии и своеобразное отношение армян к мироустройству, но и политические пристрастия. В частности – формирует специфическое чувство своего-чужого, справедливости, единства, и главное – понимания защищенности /безопасности/.
Каждый армянин оценивает любое явление внутри и вне своего народа через призму отношения этого явления к своей “национальной” церкви и своей «национальной» территории. Свое же сообщество воспринимает исключительно как сообщество армян-григорянцев/последователей Армянской апостольской церкви/. В вопросе национальной идентификации разночтения не признаются. То есть, армянином может признаваться лишь последователь армяно-григорианской церкви.
Армяне в большинстве своем продолжают воспринимать справедливым все то, что уважает их право на “свою” территорию, собственную церковь и право на консолидацию в масшатабе все общности. Кроме того, единственной национальной идеей воспринимают единомыслие в вопросе достижения единства всех армян и реализации их права на национальную территорию. Все носители такого взгляда на справедливость называются патриотами, а все критики этого взгляда – предателями нации.
Предполагается, что достижение единого взгляда на себя и мир есть достаточное основание для достижения единства. Проблемы принципов организации сообщества мало кого волнуют. То есть, такое мировосприятие по сути своей авторитарно. Оно не признает право отдельного члена сообщества на отдельное мнение. Обладающий таким мнением рискует попасть в разряд чужих или предателей. При этом, сомнений в порочности такого взгляда на мир не имеется.
Должно быть ясным, что подобная философия единства не должна содержать в себе принципы общественной организации, имеющей цель сформировать организованную коллективную деятельность по обеспечению дееспособности нации. Целью становится сам факт достижения единства. Во имя реализации какой цели необходимо это единство, — не обсуждается. Этот вопрос так же считается раз на всегда понятным.
Как видим, именно в таком подходе к жизни проявляется, частности, причина отсутствия понятия свобода и равенство. Здесь же проявляется основа отсутствия понятия равная отвественность. Она заменяется понятием единомыслие и общая ответственность. То есть, мыслящий как все, уже признается равным и отвественным. Отвественностью признается лишь отвественность перед национальной идеей. Иной отвественности не требуется.
Описанный взгляд на мир и на себя присущь всякой этнополитической философии, однако, он формирует принципиальное различные организационные способности у разных народов в зависимости от содержания, вкладываемого в понятия нация и национальное единство. А в условиях, когда сообщество с подобной философией становится на путь формирования собственной государственности, возникают серьезные проблемы. В первую очередь, размываются цель и смысл этой государственности. Понятие государственное приходит в противоречие с понятием «национальное единство».
Проявляет себя противоречие принципов национального единства с принципами обустройства государства. Фактически, в данной философии жизни необходимые для достижения внутреннего порядка и согласия условия отсутствуют. И вся проблема в том, что понятия гражданин, право личности, свобода личности никоим образом не могут войти в гармонию с «сакральными» понятиями о единомыслии и «предателях нации».
Странного в этом нет ничего. Если в сообществе есть хоть одна сфера идей, не подверженных анализу и критике, то такое сообщество становится изначально авторитарным и не приемлющим свободу. Соответственно, и закрывается возможность для укоренения в жизни общества принципа равентсва и верховенства закона. В результате, конституционные нормы вырождаются в фикцию. В фикцию вырождается и государственный порядок. Он вырождается в иные формы огранизации, где принципы национального единства, понятия патриот и предатель нации становятся механизмами подавления общества в руках одной ее части.
Картина нынешних национальных реалий Армении сама по себе является доказательством приведенных доводов. Тогда возникает вопрос: в чем прочность психологической базы такого мировосприятия армян? Ведь дожны существовать значительные механизмы сохранения устойчивости и воспроизводства такой модели мышления в условиях, когда реалии государственной жизни все больше выглядят несправедливыми в глазах общества Армении. Ведь надо было ожидать, что последнее обстоятельство в какой-то момент заставить пересмотреть традиционноу восприятие сообществом понятия справедливость. Всегда должны были появиться новые требования у общества.
Здесь необходимо углубиться с сам принцип самоидентификации армян, в первую очередь, в причины возникновения первенства религиозного фактора в этом принципе идентификации национальной принадлежности. Именно это мы подразумевали выше, говоря о содержании, вкладываемом в понятия нация и национальное единство. Выявление этого содержания позволит охарактеризовать специфику организационных способностей собощества армян. Понятно, что попытки прояснения этого обстоятельства вынуждают любого исследователя войти в сферу «сакральных» тайн и «национальных святостей». Ведь всегда приходится встретиться с ситуацией, когда попытки выявления причин несправедливости государственной жизни приводят к требованию переосмысления собственной сущности и собственных святостей.
А когда дело касается сущностных характеристик базового религиозного института нации – проблема становится и вовсе пикантной. Выше уже было сказано, что колыбелью «национальных святостей» народа, для которой именно религиозная принадлежность является определяющий, должна быть именно церковная организация. А религиозная тема всегда затрагивает глубинные чувства человека. Но императивы наших дней вынуждают войти и в лоно проблем церкви. Ведь именно Армянская апостольская церковь есть генератор, вопроизводитель и хранитель «сакрального» взгляда армян на мир. И необходимо глубже разобраться в характеристиках этого генератора и воспроизводителя.
В этом смысле, есть смысл обратиться, в первую очередь, к причинам гипертрофированной значимости аспекта религиозной принадлежности в вопросе идентификации армян. Тогда многое стане прозрачным. Тем более, что мало кто отрицает тот факт, что принятие Арменией в 301 году н.э. христианства на государственном уровне и возникновение самой Армянской апостольской церкви в немалой степени было связано с вопросом сохранения национальной идентичности. То есть, не приобщение к новой форме божественной Истины, а цель сохранения нации были главной функцией, созданной в древней Армении церкви. Это обстоятельство выглядит крайне важным.
Возможно, дальнейший ход истории снизил бы значимость указанного обстоятельства. Однако, многочисленные свидетельства о том, что с момента разделения Армении между Персией и Византией в 591 году, и утверждения арабов в Армении в конце седьмого века, религиозная ориентация армян стала тождественной их этнической сущности. Не углубляясь в историю укажем лишь на то, что перманентный процесс трансформации религиозной ситуации в Армении вовлек те или иные контингенты населения в лоно разных религий. Это вовлечение имело еще более важный смысл: оно определяло политическую ориентацию тех или иных групп населения. То есть, тот или иной союз с внешней силой, плюс соотвествующая религиозная ориентация, стали базовыми критериями этнической идентификации.
Реальным результатом этих эпох стала дезинтеграция армянского этноса и появления понятия армянин-националист. Последними считались последователи Армянской апостольской церкви – политические противники Византии. Более того, на протяжении многих веков сообщество армян-националистов играло маргинальную роль в политических и культурно-религиозных процессах на территории Армении. Более аткивные роли и более высокую культуру имели в разные периоды армянине-диофизиты – союзники Византии. Армяне-националисты со временем полностью отождествили себя с Армянской апостольской церковью как в качесте этнической общности, так и в качестве последователей той или иной политики.
Ясно, что шкала идентификации армян должна была приобрести совершенно жесткий характер. Необходимым условием принадлежности к армянсву стала принадлежность к григорианской ветви христианства. Но более важным стало иное обстоятельство: главым противником григорианцев стали армяне-представители диофизиства и их политические покровители (Византия, Грузия). То есть, борьба «за сохранение нации» проходила более всего в масштабах нации. А все внешние созники отождествлялись с покровителями той или иной стороны в этой борьбе.
Несомненно, в процессе смены многих поколений, жизнь которых проходила в рамках описанной религиозно-политической атмосферы, в сознании людей должны были укрепиться вполне жесткие схемы мировоприятия. Главными из них стали указанные выше базовые стереотипы о «национальном единстве», «патриотах» и «врагах нации». Понятно, что в статус врага имели шанс войти все, ставящий пол сомнение тождество этнической принадлежности с григорианской ветвью христианства. То есть, в этнополитическом сознании людей появилась сфера идей, не подверженных критике и, тем более, ревизии. Этого требовала цель сохранения единства нации.
В итоге, всякая рациональная философия жизни подвергалась ревизии уже с точки зрения указанной философии нации. Выживание нации любой ценой стало самоцелью. Эта цель сформировла вполе конкретное отношение к миру и себе и совершенно конкретное поведение. Первое – перманентный отказ от реформации Церкви; второе – отказ от признания армянином последователя иной религии; третье – недопустимость внутри-национального философского спора об Истине (истина одна, поскольку нация держится на одной Истине); четвертое – политическим союзником может быть только признающий Армянскую апостольскую церковь центр власти; пятое – порядком внутри нации признается лишь тот порядок, который признает верховенство « национального единомыслия» Армянской апостольской церкви и отрицает плюрализм мнений
В реальности, такое мировосприятие выработало у церкви и ее последователей функцию не только упорядочения религиозно-политической жизни, но и подавления любых внутринациональных порядков и режимов, где Армянская апостольская церковь не играла первостепенной роли. При этом, такая деятельность всегда оценивалась как деятельность во имя сохранения нации. В конкретном выражении, зачастую такая деятельность сводилась к союзничеству с внешними силами против внутрениих режимов.
И самым главным во всем этом есть следующее обстоятельство: Церковь обрела несвойственную для себя роль политического института, аккумулируюего в себе не только постулатную основу национального мировосприятия, но и принипы национальной организации. То есть, она выродилась во времени в партию с идеологизированной программой и практикой. Традиционная функция освящения власти правителей не могла найти место в деятельности церкви с такими свойтсвами и функциями. В итоге, не только стали отождествляться не только понятия нация и церковь, но и понятия церковь и власть. Армянская апостольская церковь начала задавать постулатную базу аппарата мировоззренческого и политического восприятия армян.
К чему это привело? Казалось, армянский народ, попросту, обрел специфическую политическую культуру и необходимые рациональные способности. Но время показало, что подобный подход к национально-политической реальности привел лишь к искажению политической культуры, догматизму и авторитаризму сознания, нетерпимости к инакомыслию, неспособности к самостоятельным соглашениям между членами сообщества, склонности к постоянному поиску внешних покровителей и спасителей, недоверию между членами сообщества.
Кроме этого, возникла культура самооправдания с совершенно иррациональными базовыми постулатами. Составной частью мировостприятия стали образ гонимого народа-хранителя истины, образ потерянной страны и образ внешнего врага. Этого было достаточно, чтобы закрыть путь к познанию политической сущности мира и логики государственного обустройства. С какого-то момента, понятие национальная власть и способы ее формирования стали недосягаемыми для армянского народа. Видимо, в эти же времена были заложены основы дошедшего до нас мировоприятия. А сложившиеся государственные реалии стали его отражением.
Вполне логично, что подобное мировосприятие когда-то должно было сформировать соответствующие политические структуры. Появление в конце 19-го века традиционных армянских партий (А.Р.ФДашнакцутюн и С.Д.Гнчакян), чье мировостприятие является лишь копией описанного выше образа мышления, стало лишь этапом на пути секуляризации аккумулированной в масштабах Церкви мировостприятия. Правда, доминирование политических структур с подобным мировостприятием к настоящему времени приходит конец.
И это естественно, поскольку в настоящее время можно заметить, что различные слои общественности начинают задаваться вопросом о том: где искать выход из сложившегося положения? И чаще всего дается и ответ: в сфере традиционного мировосприятия армянского общества. Правда, смысловая нагрузка этого ответа крайне противоречива. Не ясно, поиском собственной идеологии или, наоборот, отказом от многих стереотипов мышления, предлагается выйти на путь развития. Каковы пути изменения сложившегося положения, пока не совсем понятны. И это вполне объяснимо.
Критика национальных традиций мировосприятия часто воспринимается как святотатство и посягательство на устои армянского народа. Но требования жизни неумолимы. Неслучайно, в нынешней Армении началась деидеологизация общественного сознания, и как результат этого, всплеск криминальной психологии и криминальных методов формирования взаимоотношений на всех уровнях жизнедеятельности. Если нет желания по собственной воле оздоровлять свое сознание и психику, то это приходится делать постредством самых глубоких нравственных падений и под воздействием страха. Армяне не первые и не последние в этом процессе.
Криминализация сознания как единственно возможный метод отказа от разрушающего жизнь традиционного мировосприятия и укоренения в жизни хоть каких-то форм терпимости и механизмов соглашений (правда, под диктатом грубой силы), становится жестокой реальностью. Необходимы целенаправленные усилия для преодоления этого процесса. Все попытки оправдать нынешнее состояние Армении доводами о переходном периоде развития общества неуместны.
Манвел Саркисян, политолог (справка составлена где-то в начале 2010 годов)